Более динамичная и необычайно интенсивная по цвету верхняя часть фрески занимает полукруг, образованный линией свода. Размещение фигур апостолов и ангелов усиливает впечатление стремительности их по лета. Контрастное звучание синего неба и белых, охристых, красных одежд святых создает ту цветовую напряженность, которая с наибольшей полнотой выражает состояние взволнованности

Вместе с тем композиция фрески поражает уравновешенностью. Четким построением, равномерным распределением фигур и цветовых пятен мастер достигает впечатления торжественности и важности изображенного события. Он сумел эмоционально рассказать традиционную легенду о богоматери. «Успение богоматери» - одна из главных и интереснейших фресок собора

В самом же Успенском соборе теперь царит холодный полумрак. И только свет, проникающий через узкие щелевидные окна барабана, заставляет загореться золото тягиконостаса или тускло заблестеть медь старого паникадила, висящего напротив «Спаса на престоле» в деисусном ярусе. Ныне существующий пятиярусный, несколько громоздкий иконостас — поздний. Он относится к XIX веку.

В XV столетии иконостас был четырехъярусным и не имел пышных золоченых резных тяг и колонок. Иконы стояли рядами на простых горизонтальных полках-брусьях, которые называются тяблами. Они размещались строго определенном порядке. Нижний ряд занимали иконы так называемого «местного» яруса. На них изображались святые, почитающиеся в данной местности. Выше в «праздничном ряду» располагались иконы, рассказывающие о различных евангельских событиях, в честь которых устраивались церковные праздники. Третий ярус — деисусный. Здесь изображалось торжественное шествие святых к Христу, сидящему на престоле. Самый верхний ярус — «пророческий», с богоматерью и обращенными к ней библейскими пророками. Пятый ярус «праотеческий» был добавлен лишь в XVII веке. В эте время уже появились в иконостасе и новые царские врата с серебряным, очень тонкой работы окладом. В 1645 году их пожертвовал царь Алексей Михайлович

Из икон, входящих в иконостас XV века, сохранило лишь несколько. Это доски «местного» ряда: «Одигитрия». «Успение», «Кирилл Белозерский». Все они в настоящее время находятся в собрании Государственной Третьяковской галереи.

Наибольший интерес представляет икона с изображением основателя обители — Кирилла Белозерского, написанная в 1424 году. Она приписывается кисти легендарного художника XV столетия Дионисия Глушицкого. родом из Вологды. На матовом золотом фоне — невысокая сутуловатая фигура старца с окладистой бородой. В длинной коричневой одежде он стоит на зеленом, буроватого оттенка поземе, украшенном «травным» орнаментом. Особенно привлекает лицо святого — доброе и умное. Во всем облике его чувствуется сильная и энергичная натура. Вероятно, Дионисий писал эту работу с еще жившего тогда Кирилла. Об этом есть немало упоминаний в документах монастыря. Подтверждением служит и созданный в 1614 году для этой иконы киот-складень, ныне хранящийся в Кирилловском музее. На его створках — четыре клейма со сценами из жития Кирилла. В одном из них изображены Кирилл и пишущий с него портрет Дионисий Глушицкий. На среднике складня — резная надпись: «Образ чудотворца Кирилла списан преподобным Дионисием Глушицким еще живу сущу чюдотворцу Кириллу в лето 6932 (1424)...»

Успенский собор был расписан фресками в 1641 году. Однако в 1838 году его стены и своды покрыла грубая ремесленная масляная живопись. Поэтому сейчас не представляется возможным сколько-нибудь определенно судить о художественных качествах первоначальной росписи. В настоящее время проведены лишь пробные незначительные расчистки. На северной внутренней стене собора было обнаружено имя одного из мастеров, расписывавших храм в XVII веке: «... подписывали иконное стенное письмо иконописцы Любим Агеев со товарищи...» Имя Любима Агеева в дальнейшем будет связано с росписями Успенского собора в Москве, где художник работал в 1642—1643 годах. Поэтому можно предположить, что выполненные им в соборе Кирилло-Белозерского монастыря фрески в какой-то мере близки к московским.

При Иване Грозном в Кирилло-Белозерский монастырь приходит большое количество богатых людей. Одни из них, неугодные царской власти, сюда высылались насильственно, другие принимали иночество добровольно. В монастырскую казну вливалось их «мирское» богатство. Это давало монастырю большие материальные выгоды, хотя и сильно нарушало строй монастырской жизни. Грозный в своих посланиях игуменам монастыря часто упрекал их в «обмирщении» обители: «А ныне у вас Шереметев сидит в келье что царь, а Хабаров к нему приходит и иные черньцы, да едят и да пиют что в миру; а Шереметев невесть со свадьбы, невесть с родин разсылает по кельям постилы, коврижки и иные пряные составные овощи...»

Иногда на частные вклады над могилами светских лиц возводились церкви, которые впоследствии превращались в фамильные усыпальницы. Подобное сооружение, примкнувшее к северной стене Успенского собора, было построено в 1554—1555 годах над могилой воеводы Владимира Ивановича Воротынского, участника Казанского похода. Оно было посвящено святому князю Владимиру. Эта придельная церковка представляет собой маленький бесстолпный храмик, перекрытый своеобразной системой ступенчатых арок, часто встречающихся в псковских постройках, а позднее и в московском зодчестве. Завершена она стройным барабаном с небольшой луковичной главкой, крытой городчатым осиновым лемехом. Барабан — невысокий, в верхней части его проходит простой орнамент из кирпича, состоящий из зигзагообразной дорожки — «бегунца» и зубчатого узора под ней. Верх барабана украшен золоченым подзором с надписью вязью: «1631», которая свидетельствует о времени реконструкции Владимирского придела.

Фасады придельной церкви как бы вторят фасадам Успенского собора. Как и в соборе, широкие пилястры членят стены на отдельные части, вверху они переходят в арки, ниже их пят располагается кирпичный пояс простого рисунка. Вход в придел некогда находился с северной стороны, ныне он заложен. Сейчас в эту церковку можно попасть только с северной паперти собора. Интерьер здания не сохранился.

Сооружение Владимирского придела у главного соборного храма монастыря вызвало недовольство Ивана Грозного. Лютый противник бояр, царь в своем послании игумену Косме пишет: «А вы се над Воротынским церковь, есте поставили, ино над Воротынским церковь а над чудотворцем нет; Воротынский в церкви, а чудотворец за церковью. И на страшном Спасовом Судище Воротынской да Шереметев выше станут по тому: Воротынской церковью, а Шереметев законом что их Кириллова креп- чае...»

Храм над гробницей основателя монастыря Кирилла был поставлен лишь после смерти Грозного — в 1585—1587 годах. Так же как и Владимирская церковь, он являлся приделом Успенского собора. Об архитектурном облике этого не дошедшего до нас здания, примыкавщего к южной стене соборного храма, известно немногое. Некоторые данные о старом Кирилловском приделе сохранили монастырские описи. Их скупые строки гласят, что церковь была каменная, без внутренних столбов. Она не отапливалась, в стенах размещалось свыше десяти окон со слюдяными оконницами. К западной стороне примыкала широкая паперть. Здание было крыто тесом, а глава его — «железом немецким в чешую», над главой возвышался крест, золоченный «золотом пареным». Кирилловский придел соединялся с Успенским собором маленькой железной дверью.

Известно, что церковь украшало 252 иконы, 24 креста, 39 пелен. Пятиярусный иконостас, сооруженный на пожертвования «из царской дачи», включал произведения московских иконописцев и серебрянщиков. Это был самый нарядный и сложный по конструкции иконостас во всем монастыре. Большинство икон местного ряда было посвящено богоматери и Кириллу. Алтарная преграда имела две двери: царские, обложенные золоченым серебром, и северные (расположенные ближе к северной стене храма), с изображением сцен изгнания Адама из рая, Даниила пророка во рве.

В 80—90-х годах XVIII века церковь была перестроена в формах, подражающих архитектуре барокко, такой мы сейчас ее и видим.
Рядом с приделом Владимира, примыкая углом к его апсиде, стоит возведенная в 1645 году над могилой черниговского воеводы Телятевского церковь Епифания Кипрского. Этот небольшой храм по своему архитектурному и конструктивному решению во многом повторяет Владимирский придел. Характер масс, пропорции, кирпичное и керамическое узорочье придают ему облик церквей XVI века.

Около Успенского собора, почти примыкая к нему, располагается сложный по объемам и архитектурным формам комплекс, в котором доминирует высокая четырехъярусная колокольня. Справа от колокольни находится храм архангела Гавриила, слева — трапезная с церковью Введения пресвятой богородицы.

Трапезная с церковью — это следующее после главного соборного храма каменное здание монастыря. Его возведение относится к 1519 году. Для русского каменного зодчества начала XVI века подобное сооружение было не совсем обычным. Постройки, в которых соединены трапезная и церковь, на Руси были известны давно, 1 но только в деревянном зодчестве. Почти все деревянные северные церкви и даже часовни имели под одним кровом с храмом трапезную. Она выполняла и культовые и мирские функции.

Трапезная была местом, где решались дела крестьянских артелей, творился суд, объявлялись царские указы. По большим праздникам народ здесь устраивал приходские «складчины на пир», то есть «братчины», получившие свое распространение на Руси с незапамятных времен. В обычные дни богомольцы, пришедшие из соседних сел, ожидали в трапезной начала богослужения, завтракали, вели беседы. В то же время при богослужении, когда собиралось большое количество народа, трапезная использовалась как молельня. Такую древнюю деревянную церковь с трапезной, превышающей даже размеры самого храма, можно сейчас видеть на территории Нового города Кирилло-Белозерского монастыря неподалеку от юго- восточной стены. Эта маленькая церковь Ризположения, построенная на одиннадцать лет раньше, чем был основан монастырь, перевезена сюда из села Бородавы.

Подобное традиционное для деревянной архитектуры совмещение в одном здании помещений церкви и трапезной утвердилось и в монастырском каменном зодчестве. Но при этом были утрачены народно-демократические черты, свойственные приходским храмам Севера. Монастырская трапезная стала только местом принятия пищи. А так как монахи считали, что «пища даруется человеку по благости и милосердию творца», то свою трапезу они сопровождали молитвенными песнопениями и чтением божественных книг. Таким образом, трапезная превращалась в своеобразный храм.

Присоединение в Кирилло-Белозерской обители к церкви трапезной палаты явилось едва ли не первым примером в каменном монастырском зодчестве. Такое объединение не могло не сказаться на внешнем виде этого нового типа здания. Зодчий здесь еще не нашел приема, который помог бы сделать сооружение единым. Каждая из частей постройки трактовалась по-своему и как бы противопоставлялась одна другой. Высокая призма церковного столпа, увенчанная ярусами кокошников и на фасадах расчлененная невысокими лопатками, контрастирует с прямоугольным массивом трапезной палаты, стены которой отличаются суровой простотой. Прежде в здание вела наружная лестница, расположенная со стороны главного монастырского двора. В XVI веке ее заменили двухэтажной папертью с открытыми аркадами в верхнем ярусе. Позднее арки были заложены. Однако если внимательно присмотреться, то их очертания можно заметить л в настоящее время.

Окна и двери палаты позднее были растесаны, а кровля, в связи с уничтожением в XIX веке сводчатого перекрытия зала, получила совершенно иное очертание Изменениям подверглась и церковь. Исчезли корона кокошников и стройный каменный барабан. Вместо них сейчас неуклюже нависает над стенами кровля с деревянной обшитой жестью и слишком маленькой главкой.

Помещение трапезной раньше представляло собой просторный, почти квадратный зал. Перекрывали его своды, поддерживаемые в центре четырехгранным столбом. Обеденный зал от Введенской церкви отделялся своеобразной стенкой — иконостасом с дверью, ведущей в храм.

Помещение церкви очень невелико. Интерьер ее был скромен. Иконостас состоял только из трех ярусов: местного, деисусного и пророческого. Царские врата — резные золоченые.

Как уже говорилось, в церковный комплекс, расположенный напротив главного соборного храма, входит и церковь архангела Гавриила. Эта совершенно необычная по своей архитектуре постройка была возведена в 1531—1534 годах на вклад великого московского князя Василия III в ознаменование рождения наследника, будущего царя Ивана Грозного. Позднее, в XVIII веке к ней вплотную примкнула высокая колокольня. Однако, несмотря на сильное вертикальное движение, которое внесло а комплекс это строение, церковь все же сохранила свое торжественное спокойствие.

Если смотреть на храм со стороны ворот, выходящих на озеро, то кубический массив его, почти лишенный деталей на фасадах, с невысокими алтарными полукружиями кажется выросшим прямо из земли. Зеленый холм на котором здание стоит, служит естественным цоколем Впечатление грандиозности сооружения усиливается соседством целого ряда маленьких и низких построек.

В архитектуре церкви архангела Гавриила несомненно отразились новые веяния, проникшие в русское зодчество с приглашением в Россию итальянских мастеров.
В 1475 году в Москву для постройки в Московском Кремле рухнувшего Успенского собора прибыл Аристотель Фиораванти. Итальянский зодчий привлекает помощников из числа московских архитекторов и строителей. Участие в этой работе не могло не отразиться впоследствии на их творчестве. Русские мастера познакомились
с европейской строительной техникой, а также с неизвестными до сих пор на Руси художественными идеями зодчества эпохи Возрождения. Это, безусловно, обогатило русскую архитектуру конца XV и XVI века.

Немногие, но достаточно ощутимые черты этого влияния носит и церковь архангела Гавриила. Ее фасады решены по принципу ордерной системы. Традиционные лопатки в здании не переходят в закомары, а, уподобляясь пилястрам, упираются в своеобразный карниз-антаблемент, опоясывающий здание по периметру. Совершенно новым для того времени было завершение храма этажом, который служил звонницей. Не случайно поэтому церковью «под колоколы» именуется храм архангела Гавриила в документах XVI столетия. Действительно, если всмотреться в верхнюю ее часть, то над кирпичным карнизом стены можно заметить четко вырисовывающуюся аркаду. Здесь в XVI веке и была открытая арочная галерея, в проемах которой в течение ста лет висели колокола. Наибольший из них весил «триста пуд». В звоновом ярусе находилось шесть колоколов «зазвонных и красных». Тут помещались и «боевые» часы. Били они «в прибойный колокол, в который звонят». Механизм их был настолько велик и сложен, что для ухода за ними назначались специальные лица — «часовой сторож» и «часовод».

В XVII веке звоновой ярус был переделан в ризницу. В частично заложенных арках галереи появились небольшие окна.
Церковь архангела Гавриила завершали две главы. Одна из них — большая шлемовидная — венчала центральный барабан. Вторая — маленькая — возвышалась над внутренним приделом Константина и Елены, посвященным жене князя Василия III Елене Глинской. Переход от арок звонового яруса к барабанам глав осуществлялся двумя рядами килевидных кокошников. Их несколько дробная форма контрастировала с монолитом нижней части кубического объема, строгие и лаконичные фасады которого оживляли три перспективных портала.

Позднейшие перестройки церкви изменили облик ее. Утрачены стройные барабаны с узкими слюдяными оконницами и узорчатыми поясами. Не дошли до нас и завершающие здание главы. Из трех колончатых порталов с килевидными арками сохранился только один со стороны Успенского собора. Он поражает своим тонким и изящным рисунком деталей и почти скульптурной пластичностью. Под косыми лучами утреннего солнца становятся ослепительно белыми полукружия арок и, словно ладонью
вылепленные, капители колонн. Солнечный луч, скользя то поверхности стены храма, выявляя на ней каждую неровность и шероховатость, создает прозрачную светотень, еще более подчеркивающую округлость контуров выступающей арки. В глубине портала обозначается низкий, зияющий своей темнотой, проем входа.

Находясь внутри церкви, нельзя не заметить некоторого сходства ее интерьера с интерьером Успенского собора Московского Кремля. Эти ассоциации вызывают два круглых столба с несложными по рисунку капителями, на которые опираются мощные и упругие арки центрального барабана.
Убранство церкви архангела Гавриила не сохранилось. Однако известно, что в ней было два «небогатых» иконостаса. Один — главный, пятиярусный, второй, у алтаря придела, совсем маленький. Из местных икон находилась только одна — «Царь Константин и мать его Елена».

В середине XVI века к западной стене храма была пристроена трехъярусная колокольня. Она полностью заняла пространство «от церкви архистратига Гавриила, что под колоколы, да к трапезе». К этому времени Кирилло- белозерский монастырь был уже достаточно богат, чтобы «обзавестись сильным и благозвучным звоном».

В середине XVIII столетия колокольня «о трех верхах» была сломана и вместо нее сооружена новая, существующая и поныне. Это грузное по пропорциям трехъярусное сооружение завершается восьмиугольном звоновой башней и главой на барабане. Однако колокольня не спорит с более древними сооружениями, составляющими ядро ансамбля. Простота и суровость в трактовке объемов и стен связывает колокольню с тесно обступившими ее более низкими церквами: Введенской, архангела Гавриила. Преображенской и Успенским собором с приделами.

До возведения этой колокольни самым высоким зданием в монастыре был Успенский собор. С появлением новой высотной вертикали колокольни определяющая роль в общем силуэте монастыря перешла к ней.

Колокольня Кирилло-Белозерского монастыря, особенно в верхней части, весьма напоминает аналогичную постройку в Спасо-Прилуцком монастыре. И это не удивительно, ибо ее строил Федор Жуков, каменщик из Прилуцкой обители.

К северо-востоку от Успенского собора расположены Казенная палата, церковь Иоанна Лествичника и кельи. Эти монастырские строения связывают в единый архи- гектарный комплекс Святые ворота. Начало сооружения их и Казенной палаты обычно относят к 1523 году.

Святые ворота представляют собой два разделенных глухой стеной пролета — большой и малый, перекрытых коробовыми сводами и укрепленных подпружными арками. Своды, стены и пилястры ворот покрыты грубой яркой живописью. Это — поздние и малоинтересные росписи. Из-под них кое-где проступают древние фрески XVI века. В меньшем пролете ворот, предназначенном для пешеходов, на верхней части правой стены можно даже прочесть: «Изволение Отца и споспешением сына и совершением святого духа при державе государя царя и великого князя Федора Иоанновича всея России самодержца повелением и благословением игумена Варлаама и по приговору старцев соборных Кириллова монастыря сии врата большии и меньшие подписал мастер старец Александр своими ученики со Омелианом да с Никитою лето 7094-е (1585) месяца сентября...» В архивах монастыря сохранилось описание этих росписей. Кроме многочисленных изображений святых «апостол и праотец и преподобных страстотерпцев», там были сюжетные композиции. Так, «в Больших воротах... на правой стороне Введение пречистые богородицы да собор архангела Гавриила, а по левую сторону Успение пречистые богородицы, да Усекновение чесные главы Ивана Предтечи...» Возможно, расчистка этих фресок откроет еще одну страницу в истории древнерусской живописи.

Небольшое двухэтажное, в плане квадратное здание Казенной палаты, с толстыми стенами и узкими окнами, вплотную подходит к Святым воротам. В 1560—1570-х годах к северо-западной стене палаты пристроили длинный одноэтажный корпус, перекрытый коробовыми сводами. Во второй половине XVII века над ним был возведен еще этаж, служивший для различных складских надобностей (сушило). Сейчас в здании находится Кирилловский художественный музей.

Главный фасад Казенной палаты — «с приезду» — наиболее наряден. Сгруппированные попарно окна обрамлены красивыми наличниками красного цвета, которые четко выделяются на фоне белой стены. Их киле- видные перспективные фронтончики покоятся на стройных колонках, опорой для которых служат выступающие из стены кронштейны. Над каждой парой окон по оси простенка расположено маленькое круглое оконце.

Читать 1-ю часть http://chillitalks.com/page/kirillo-belozerskij-monastyr-part1
Читать 3-ю часть http://chillitalks.com/page/kirillo-belozerskij-monastyr-part3